Мой дом там, где я сейчас!

Писатель и философ Вольтер отозвался когда-то довольно презрительно о Канаде, сказав, что это только несколько акров снега. Это мнение Вольтера получило известность, стало всеобщим убеждением и определило представление о Канаде. Но это было более 200 лет назад.

Я сейчас живу в Канаде. Несколько дней назад, выехав из Оттавы, столицы Канады, я направился за сто с лишним километров к северу, на реку Льевр, и поселился в лесной хижине.

Стоит август. Вольтеровских снегов нет, наоборот, жарко, очень жарко. Минуту назад я пересекал поляну, ступая по густой высокой траве, радуясь бездонной лазури неба. В траве кишело множество насекомых и кипела жизнь. Палящий зной струился с неба и поднимался от земли. Внезапно я перестал радоваться: черные круги завертелись перед глазами и произошло неожиданное. То, чего я не испытал ни в Бразилии на Амазонке, ни у подножия Кордильер, случилось со мной здесь, в сотне километров к северу от Оттавы: меня поразил солнечный удар! К счастью, поблизости был тенистый клен. Я кое-как добрался до него и лег под деревом.

Лес всех оттенков зеленого окружает эту знойную поляну. Он густой и очень живучий, хотя и растет на скалах. А лет двадцать назад его уничтожил пожар (повсеместный бич канадских лесов). Часть деревьев не так уж высока, однако чувствуется в этом лесу какая-то неуемная тяга к жизни, росту и размножению. Соки в стволах здешних деревьев струятся, как видно, значительно живее, чем в наших европейских, и более щедро выделяются из-под коры пахучие смолы. А с наступлением весны люди выкачивают из кленов в кувшины сладкий сок, не губя деревьев.

Поражает большое разнообразие пород. Лежа под кленом, я различаю вокруг себя более десяти видов лиственных и несколько хвойных. Собралась прекрасная компания: дубы, орешник, буки, осины, ясени, липы, березы, кедры, ели, пихты, сосны и еще какие-то неизвестные мне виды. Все они родственны нашим европейским деревьям, а все же несколько иные - в различных мелочах, в рисунке листвы, но прежде всего в пульсе жизни - какие-то более сильные, радостные, пышные. В Европе леса не такие жизнеспособные. В умеренном поясе Евразии есть лишь один лесной край, столь же прекрасный, богатый растительностью и зверем, но еще более обширный - сибирская тайга.

Нигде в Европе я не видел такого количества кузнечиков, как на этой поляне. Уйма кузнечиков! Каждый шаг человека вспугивает из травы сотни этих насекомых. Они разлетаются в разные стороны, словно живое блестящее облако. Некоторые из них, наиболее крупные, исключительно красивы. Раскрывая надкрылья, они показывают вдруг яркие голубые крылья. Когда надкрылья захлопываются, красота исчезает и кузнечики снова становятся серыми, незаметными, похожими на комочки земли.

Они пожирают траву. Это лучше всего свидетельствует о жизненной силе здешней растительности: несмотря на миллионы обжор, на поляне не заметно ни малейшего ущерба. Обилие насекомых напоминает некоторые местности на Амазонке. Но это шутка природы! То Амазонка, а то страна, о которой создалось нелестное мнение, как о холодной пустыне.

Есть здесь и другие насекомые, настоящие дети солнца, - цикады. В разогретом воздухе полудня разносится их звонкое и назойливое стрекотание - металлическое, протяжное шипение, переходящее в скрежет. Этот характерный звук одинаково действует людям на нервы и в Бразилии, и в Канаде. Здешнее лето, хотя и сравнительно короткое, настолько жарче европейского, что позволяет жить, правда, кратковременной жизнью, тропическим цикадам.

В погожие дни моя хижина окружена красочным хороводом веселых бабочек-русалок, крапивниц, различных мотыльков. Их явно занесло сюда с Евроазиатского материка. Среди этой заурядной “черни” время от времени появляется благородная, гордая, величиной с человеческую ладонь красавица. Яркая бронза оттенкоа светлого каштана, удачно подчеркнутая черной обводкой с белыми крапинками, уже издали бросается в глаза. При этом красавица поражает своим полетом: она не трепещет крыльями, подобно другим бабочкам (например, нашим капустницам), а, распростерши их, неподвижно парит в воздухе. Летит плавно, и ее величавый полет исполнен такого покоряющего благородства, что смотришь на нее как зачарованный.

Называют эту бабочку монархом. Прилетела она сюда с далекого юга, может быть из Флориды или Алабамы, чтобы порезвиться на канадской лужайке и под конец лета вернуться на родину. На обратном пути эти бабочки собираются в стаи, словно перелетные птицы. Жители штата Виргиния часто наблюдают тучу прекрасных летунов, спешащих к теплому солнцу.

На верхушку клена, под которым я отдыхал, села какая-то птица. Крикливая окраска ее оперения - очень яркий пурпур - приковывает взор. Гляжу и глазам своим не верю: это же тангар, самый настоящий красный тангар, похожий на тангаров с Амазонки или Параны! Хватит с беня бразильских воспоминаний! Вскакиваю и направляюсь к ближайшей речке.

Бултыхнувшись в воду, вспугивают нескольких форелей. Вода отличная и приятно холодит. Через несколько минут, словно заново рожденный, выхожу на берег. Одеваясь, отгоняю многочисленных ос и мух, больших и злых. Едва отбился от них, как слышу снова шелест. На этот раз у меня перехватывает дыхание. Неужели колибри? Да, это колибри! Прилетел, повис в воздухе и разглядывает меня с дерзким любопытством, свойственным всем колибри. Такой же крошечный, проворный, длинноклювый и яркий, как его сородичи на реке Укаяли. Такой же любитель цветов, солнцепоклонник, неутомимый летун - милый малыш колибри. Колибри - довод, бьющий в глаза. Вольтер решительно был неправ! Кроме суровой зимы, снежной и долгой, в Канаде есть и горячее лето с солнечными ударами, с цикадами, тангарами и колибри. Об этом Вольтер не знал.

В Канаде есть даже виноград. Он растет вблизи города Торонто и совсем не кислый.