Мой дом там, где я сейчас!

Гран-Чако, или Чако, - это обширные равнины, лежащие к востоку от Анд по обе стороны Южного тропика, примерно между 18 и 29 градусами южной широты. Область характеризуется резкой сменой зимнего, сухого и летнего, дождливого сезонов. Это зона сухих лесов и редколесий. Растительность здесь приспособлена к длительному периоду засухи или затоплению. На западной, более возвышенной части области распространены леса из колючих акаций, мимоз, кактусов, агав. К востоку появляются участки степей и лесов из засухоустойчивых деревьев чебрачо с очень твердой и тяжелой древесиной. В более увлажненных понижениях растет восковая пальма.

На севере области (в верховьях реки Парагвая), вдоль предгорий Анд, и на востоке по Паране и Парагваю распространены обширные заболоченные пространства.

С самолета мы любовались открывавшейся нашим взорам местностью, покрытой сочной тропической зеленью, с красноватыми прожилками дорог. Вот мы пролетели над Асунсьоном - столицей Парагвая. Под нами ярко засверкали на солнце воды реки Парагвай.

С большой высоты река казалась огненной, искрящейся границей, разделяющей местность на два типа: под нами были зеленые леса и обработанные поля, окружающие Асунсьон и занимающие восточную часть Парагвая, а за лентой реки, на правом ее берегу, начиналась Чако - необозримая плоская равнина, протянувшаяся до самого горизонта. Подернутая дымкой утреннего тумана, равнина казалась поросшей серебристо-бронзовой травой, с островками сочной зелени маленьких рощиц. Внизу единственным движущимся предметом была река. Река лениво растекалась по многочисленным рукавам, которые извивались и переплетались в затейливом узоре. Когда самолет спустился ниже, мы увидели, что равнина, казавшаяся поросшей сухой травой, в действительности была заболочена - вода то и дело выдавала свое присутствие ярким блеском. Зеленые рощицы оказались густыми зарослями колючих кустарников, над которыми изредка поднимались пальмы. Несмотря на обилие влаги, кустарники выглядели иссушенными и запыленными. Хотя корни растений находились в воде, листья были сожжены солнцем. Это была мрачная, безлюдная равнина.

Самолет коснулся земли, прокатился немного по траве и остановился. Пилот выключил мотор и сделал широкий всеохватывающий жест.

- Чако! - сказал он.

Когда мы вышли из самолета, жара навалилась на нас и сразу стало нечем дышать. Пожухлая трава под ногами была жесткой и сухой, как стружки, кое-где виднелись островки огненно-желтых цветов. Не успели мы выгрузить из самолета багаж, как вдали показался грузовик. Подскакивая на кочках, он подъехал к нам. За рулем сидел невысокий парагваец. Он помог нам погрузить вещи, и мы покинули посадочную площадку, уезжая по пыльной и тряской дороге. Машина поднимала тучи пыли, а мы были поглощены только тем, чтобы хоть как-то удерживаться за борта грузовика, подпрыгивавшего на ухабах.

Через десять минут мы с грохотом въехали в поселок, представлявший собой обычное для Южной Америки скопление полуразвалившихся лачуг, разделенных улицами. В центре поселка в тени огромного дерева укрывалось множество людей: некоторые спали, другие беседовали, оживленно шла торговля тыквами, сахарным тростником, яйцами, бананами и другими товарами, разложенными прямо в пыли. В этом поселке мы не задержались, продолжили путь по тряской дороге.